Американский опыт, в конце концов, приходит. Да вот незадача - не согласуется он с российским пониманием жизни, и тем паче, с жизненными установками совкового интеллигента, кое-как пережившего перестройку и удравшего за границу от бескормицы и от мерзостей бандитократии. Эти желания - продукт ушедшей эпохи. Конечно они, эти стремления, теперь совершенно неуместны и нелепы в переживающей депрессию постсоветской России, но только они еще более неуместны и нелепы в благополучной Америке. Наверное, желания - сами по себе достаточно нелепая вещь, потому что подчас они очень мало согласуются или совсем не согласуются с реальностью.

Изначальные, настоящие наши желания изумительно, чудовищно нелепы. Что желаемое есть? Чего желаем во всякое время? Желаем себе наивысшего блага, желаем чтобы всегда на душе было счастливо, и чтобы в будущем было не хуже настоящего, а желательно, еще лучше. Но ведь если всегда счастливо, то значит - всегда одинаково! Если светлая грусть все время сменяется искристой радостью, если невзгоды борьбы сменяются упоением победы, и все это выверено и откалибровано в лучших лабораториях чувств, по самым замечательным стандартам - не надоест ли в конце концов?! Разве может все время быть одинаково и при этом счастливо? Разумеется, нет. Значит, должно быть по-разному. А если по-разному, то должно быть каждый раз что-то новое, потому что если время от времени что-то повторять, то в конце концов, опять получится однобразие и скука. А где-же каждый раз это новое взять? И кто еще доказал, что новое будет лучше? Да и всегда ли есть силы взять это новое, даже если знаешь, что оно будет лучше, и знаешь, где и как его взять? Вот поэтому-то мы хотя и желаем нового, но и боимся его, стремимся к нему и в то же самое время ограждаем себя от него, как от самой страшной напасти.

Как все-таки странно и нелогично получается с ними, с этими желаниями.