Кстати, иногда записки отшельников бывают очень недурны. Например, у протопопа Аввакума. Правда, у него и жизнь была поинтереснее моей, хотя и потруднее. А мне в этом смысле как-то не везет. В Москве мне все чего-то не хватало, жизнь казалась пустой и никчемной, да и нищета заела. Но странно то, что и здесь в США, при полном изобилии, на душе все так же пусто, как в прохудившемся аквариуме. Мне даже ясно представляется этот несчастный, гадкий аквариум с трещинами на стекле, с сухими, зеленоватыми шершавыми стенками и высохшими, сморщенными золотыми рыбками, которые валяются на дне кверху пузом... Наверное, искать в жизни глубокий и сокровенный смысл и никогда его не находить - это свойство любого русского человека, даже если он - еврей. Как лечатся русские люди от душевной пустоты, объяснять никому не надо. Но мне это лечение однозначно противопоказано из-за язвенной болезни. Из-за этого у меня и в России было мало друзей. С инвалидами, конечно, тоже дружат, и с безрукими, и с безногими, но только не с такими, которым инвалидность мешает выпивать с друзьями. Единственный алкогольный напиток, который не вызывает у меня рвоты и грызения в желудке, - это почему-то джин с тоником. Зато он вызывает еще большую тоску и желание выползти на четвереньках на тротуар и мяукать, как выброшенный хозяевами на улицу кот, громко и горестно, пока кто-нибудь не погладит или не побьет - это все равно, главное, чтобы проявили участие. Но в Америке прохожие не погладят и не побьют, а просто вызовут полицию, а полиция тоже не погладит и не побьет, а выпишет штраф. Вот поэтому в моем стакане налит не джин с тоником, а яблочный сок со льдом, а в душе по прежнему пусто, и мысли все улетели и пропали, и мир вокруг сразу опустел. Впрочем, он всегда был пуст...

Мир пуст, абсолютно пуст. То есть не просто пуст, а бесчеловечно и омерзительно пуст, и не потому что в нем ничего нет, а напротив, потому что он до отказа набит не тем, чего хочется. Собственно, хочется каждый раз того же самого, то есть, чего-нибудь приятного и удивительного, но при этом каждый раз разного, в то время как все вокруг до тошноты одинаковое, хотя и совершенно не похожее друг на друга.