Когда я объявил ему об этой прибавке, он поблагодарил за нее с достоинством и сейчас же присел к столу и начал что-то высчитывать, а потом уставил глаза в потолок и проговорил:
«Это, значит, не изменяя моего решения, сокращает срок ровно на один год одиннадцать месяцев».
«Что вы считаете?»
«Я суммирую… одни мои соображения».
«Ах, извините за нескромность».
«О, ничего, ничего: у меня есть известные ожидания, которые зависят от получения известных средств».
«И эта прибавка, о которой я вам принес известие, конечно, сокращает срок ожидания?»
«Вы отгадали: оно сокращает его ровно на год одиннадцать месяцев. Я должен сейчас написать об этом в Германию. Скажите, когда у нас едут в город на почту?»
«Едут сегодня».
«Сегодня? очень жаль: я не успею описать все как следует».
«Ну что за вздор! – говорю, – много ли нужно времени, чтобы известить о деле своего компаниона или контрагента?»
«Контрагента, – повторил он за мною и, улыбнувшись, добавил: – О, если бы вы знали, какой этот контрагент!»
«А что? конечно, это какой-нибудь сухой формалист?»
«А вот и нет: это очень красивая и молодая девушка».
«Девушка? Ого, Гуго Карлыч, какие вы за собою грешки скрываете!»
«Грешки? – переспросил он и, помотав головою, добавил: – Никаких грешков у меня не было, нет и не может быть таких грешков. Это очень, очень важное, обстоятельное и солидное дело, которое зависит от того, когда у меня будет три тысячи талеров. Тогда вы увидите меня…»