— Что за люди? — спросил густой бас.

— А кто их знает. Одеты срядно, тебя спрашивают.

— Зачем пожаловали? — спросил Сорока, выходя в горенку. Был он нечесан, и длинные космы грязными прядями спускались на плечи. Маленькие глазки хитро мерцали из-под нависших бровей.

— Разговор до тебя есть, — ответил старший из приезжих. — Ну-ка, Иван, достань…

Иван, нагнувшись, развязал принесенную из лодки кожаную кису, достал штоф, кусок осетровой спинки.

Перешли к столу.

— Кто такие будете? — уже мягче спросил Сорока.

— А есть мы — не знаем, как тебя звать-величать, — Андрей да Иван Баташевы.

— Из-под Касимова?

— А что, слышал?

— Слух, как вода, бежит.

— Ну, выпьем за знакомство.

Выпили по первой, по второй, потом по третьей, а разговора настоящего все не было, вертелся он вокруг того, какой зверь в лесах водится да как лучше на медведя ходить. Старшему, Андрею, прискучило это.

— Давай говорить напрямки. Места здешние довольно знаешь?

— Благословил господь.

— Железа нигде не встречал?

— Нашел намеднись конец пики ломаной.

— Ты не крутись. Раз слышал об нас, — знаешь, о каком железе речь ведем.

— Ну, коли напрямки, — скажу. Ведомы мне такие места. Кои колпинские показывали, кои сам усмотрел. Под старость, думаю, пригодится.

Братья подвинулись ближе к попу. Разговор пошел вполголоса. Более хитрый Иван посулил Сороке долю в рудниках, сказав, что выведет его сыновей в люди, и тот согласился им помочь. Андрей, услыхав братнин посул, хотел было возразить, но тот незаметно толкнул его локтем, и он промолчал.

Сорока неожиданным свиданием остался доволен. Надоело ему разбойничать, да и чувствовал он, что заниматься этим делом стало опасно, того и гляди донесут купчишки в Петербург. Не зря ездил он с найденным однажды в лесу серо-бурым камнем в Колпинку, небольшую деревушку под Муромом, где жили немногие оставшиеся от петровских времен рудознатцы. Хотел тогда сам объявить о находке, да передумал, ждал подходящего случая. Приезд Баташевых был кстати.