— Друг.

— Вот как? Я вас не знаю.

— Понимаю и прощаю тебе твою недоверчивость. Но когда я говорю, что друг, это означает: всеми силами готов помочь бедняжке, пораженной в расцвете сил какой-то непонятной болезнью. Кроме того, у меня нет ничего общего с подозрительными завсегдатаями увеселительного заведения, где ты служишь.

— Да, месье! Я — мойщик посуды, поваренок… Бой

— Желаю удачи! Однако… кто-то за нами идет. Ты не слышишь?

— Кажется, да.

По дороге попадались бараки, под крышами которых висели, изогнувшись, белые хлопковые гамаки, еле заметные при бледном свете звезд и светлячков.

Путники сделали еще дюжину шагов, и мальчик сказал:

— Нет сомнения, за нами идут.

— Как ты думаешь, есть основание беспокоиться за…

— За Мадьяну? Да! И серьезное. Эта внезапная болезнь у нее, такой сильной, совершенно неестественна. Думаю, ее напичкали лекарствами. И нехорошими.

— Кто-то хочет ее убить?

— Боюсь, что да. Очень боюсь.

— А что тебя навело на эту мысль?

— Среди местных парней всегда есть чего опасаться. А Мадьяна — целое состояние. О ее семье ходит легенда: они, мол, знают сказочно богатую жилу

— Ну и что?

— Да как же! Я видел, как вокруг Мадьяны бродят люди с мешками и веревками, сбежавшие от виселицы или гильотины и способные на все. И на меня косо смотрят. Есть от чего задрожать.

— Ты любишь Мадьяну?

— Она спасла мне жизнь. Я был бы счастлив умереть, лишь бы ее не коснулось страдание, какая-нибудь беда. А вы?

— Вижу ее лишь в третий раз, приехал всего несколько дней назад. Но я из породы тех, что ищут опасности, этаких донкихотов

— Да вы — герой! Ладно, хватит болтать. Мы пришли.

Отягощенные бесценной ношей, незнакомец и его провожатый подошли наконец к большому дощатому дому, который на фоне жалких построек был похож на монумент

Мустик толкнул дверь и сказал:

— Входите. Тут есть настоящая кровать. Там, в глубине. Вы увидите, ведь у Мадьяны в волосах полно светлячков…