Однажды -- это было в марте 1883 года -- на столе перед прибором дяди оказалось письмо с иностранной маркой. Дядя почти никогда не получал писем, потому что покупки он всегда оплачивал наличными, а друзей у него не было.

"Из Индии, -- сказал он, беря письмо. -- Почтовая марка Пондишерри! Что это может быть?"

Дядя поспешно разорвал конверт; из него выпало пять сухих зернышек апельсина, которые выкатились на его тарелку. Я было рассмеялся, но улыбка застыла у меня на губах, когда я взглянул на дядю. Его нижняя губа отвисла, глаза выкатились из орбит, лицо стало серым; он смотрел на конверт, который продолжал держать в дрожащей руке.

"К.К.К."!--воскликнул он. -- Боже мой, боже мой! Вот расплата за мои грехи!"

"Что это, дядя?" -- спросил я.

"Смерть", -- сказал он, встал из-за стола и ушел в свою комнату, оставив меня в недоумении и ужасе.

Я взял конверт и увидел, что на внутренней его стороне красными чернилами была три раза написана буква "К". В конверте не было ничего, кроме пяти сухих зернышек апельсина. Почему дядю охватил такой ужас?

Я вышел из-за стола и взбежал по лестнице наверх. Навстречу мне спускался дядя. В одной руке у него был старый, заржавевший ключ, по-видимому, от чердачного помещения, а в другой -- небольшая шкатулка из латуни.

"Пусть они делают что хотят, я все-таки им не сдамся! -проговорил он с проклятием. -- Скажи Мэри, чтобы затопила камин в моей комнате и пошла за Фордхэмом, хоршемским юристом".

Я сделал все, как он велел. Когда приехал юрист, меня позвали в комнату дяди. Пламя ярко пылало, а на решетке камина толстым слоем лежал пепел, по-видимому, от сожженной бумаги. Рядом стояла открытая пустая шкатулка. Взглянув на нее, я невольно вздрогнул, так как заметил на внутренней стороне крышки тройное "К" -- точно такое же, какое я сегодня утром видел на конверте.

"Я хочу, Джон,--сказал дядя,-- чтобы ты был свидетелем при составлении завещания.