— А что потом? — спросил Слокум.

— Садимся на корабль, отплывающий в Южную Америку. Ну скажите честно, вы встречали более прекрасный план? Девять различных путей. Как только нас начинают настигать, мы сворачиваем на другую линию, по пути перерезая телеграфные провода, запасаясь продовольствием и отсиживаясь на запасных путях. Причем те города, которые будут у нас на пути, мы трогать не будем, а займемся промыслом в окрестностях за две-три мили от станции. Так что кто бы нас ни преследовал, непременно потеряет наш след, мы преспокойненько возвращаемся на поезд… чух-чух-чух… отправляемся дальше.

Ханикатт показал ему на угол вагона, в котором из-под груды пустых почтовых мешков выглядывала паровозная труба.

— А это вам зачем?

— Это так называемая ромбовая труба. Мы останавливались на одной из сортировочных станций по пути из Дирлоджа, чтобы пополнить продовольствие, и свистнули эту трубу. Чтобы поставить ее вместо нашей прямой трубы для маскировки. И еще мы раздобыли немного черной и золотистой краски. — Он сделал паузу, наслаждаясь их недоумением. — Когда кончится дождь, мы остановимся, переставим трубу, поменяем номера на паровозе и закрасим название на тендере. Понятно?

— Понятно, — ответил Слокум, — но все равно я не уверен, что этот номер пройдет.

— Господи, да почему? — воскликнул Барлоу. — Вот вы, — он обратился к И. В., — вы старый железнодорожник. Что вы скажете?

— Ничего не выйдет. Скорее индейцы отпустят бакенбарды.

— Но разве вы не видите, что мой план уже действует?

— С массой оговорок. Если за день вы не будете проезжать слишком много станций. Если на дороге не будет затора. Если у вас не кончится топливо. Если после того, как вы один или два раза измените маршрут, они не разгадают ваш маневр и не накроют вас на стрелке. Если ваш паровой котел не взлетит на воздух — паровоз, похоже, еще довоенной работы. Но есть и еще одно обстоятельство, которое стоит всех остальных вместе взятых.