Перед тем как Джон забрался на крышу багажного вагона, И. В. предупредил его, чтобы он не ослаблял тормоз при спуске. При этом увеличивалась вдвое нагрузка Ханикатта, державшего середину привода. Если они упустят поезд из-под контроля, потом нельзя будет ничего поделать.

— Есть, — сказал И. В., — умная штука — воздушный тормоз. Ее изобрел парень по имени Вестингхауз. Она может остановить два паровоза и сотню вагонов, несущихся со скоростью шестьдесят миль в час, в шесть раз быстрее всех ручных тормозов мира. Но на старом паровозике нет тормоза Вестингхауза. Вы с Ханикаттом служите тормозной силой, да благословит вас господь. Если упустите поезд, можете прощаться со всеми святыми и готовиться гореть на адском огне.

— Не очень-то я люблю высоту, — спокойно сказал Слокум.

— Тогда закрой глаза.

— От этого эти проклятые горы не выравниваются.

— Не смотри вниз.

— А у меня возникает искушение.

— Так не поддавайся ему. Дерьмо такое, да что я с тобой нянчусь! Давай, поднимай задницу, лезь со стариком Хани наверх и делай уж, пожалуйста, все, как я тебе сказал.

Слокум и любитель приложиться к фляге полезли наверх, на смену двум друзьям Барлоу.

— Что бы там ни было, не отпускай тормоз при спуске! — завопил тот, которого сменял Слокум. — Когда Кассиди дает свисток, крепко тяни за привод.

— Знаю, слышал.

Ветер бешено завывал, и поезд раскачивался, угрожая сойти с рельсов то влево, то вправо. Вечнозеленые растения внизу окаймляли ущелья и расселины, которые уходили, казалось, к самым недрам земли. Когда их устья опасно расширялись, Слокум крепче держался за колесо, слегка сгибая колени и закрыв глаза.

«Сукин ты сын, какого черта, спрашивается, я здесь делаю?»

Поезд скрипел, стонал и раскачивался на поворотах, взбираясь выше и выше к узкой межгорной впадине, вырванной, как казалось, из гряды каким-то неземным чудовищем.