— Спать на скамейке в парке, особенно в весеннюю пору, будет только идиот, — заметил Уилкиис.

Тем временем Макреди ухватил лежащего за плечо и потряс:

— Эй, друг! Вставай! Иди-ка лучше домой в постель. Пока не изобрели ничего лучше хорошей постели.

Но, хотя полицейский тряс неизвестного довольно сильно, тот не шевелился.

— Послушай-ка, Мак. По-моему, этот парень пьян, как дюжина шотландцев…

— Кончай цепляться к шотландцам, Уилкинс. Знаешь ведь, что это мое больное место… Но вообще-то ты прав. Чтобы так спать, нужно напиться вдребадан…

Гигант наклонился над человеком в смокинге и начал обнюхивать его, как гончая, берущая след. Потом выпрямился и покачал головой.

— Ни малейшего запаха спиртного, — констатировал он. — А уже шотландцы в этом знают толк.

Он снова потряс незнакомца, но безуспешно. Никакой реакции со стороны того не последовало. Полицейские молча переглянулись, затем Уилкинс, понизив голос, сказал:

— А может, он уже того?..

Макреди понимающе кивнул.

— Мертв? Был бы пьяный — пахло бы… Спал — разбудили бы… Боюсь, что ты…

Тут он замолчал, так как неожиданно заметил записку, пришпиленную к отвороту смокинга незнакомца. Он осторожно отцепил ее и буркнул своему напарнику:

— Посвети-ка мне…

Уилкинс направил луч фонаря на записку, которую Макреди начал читать, шевеля губами. В ней было только несколько строк, написанных печатными буквами.

Господину комиссионеру

Если через восемь дней не будет принято решение о демонтаже Центра ядерных исследований в Харуэлле, этот человек умрет.

Желтая Тень

В углу записки красным карандашом была нацарапана цифра 3.

Полицейские опять обменялись взглядами, в которых читались одновременно удивление и недоверие.

— Если хочешь знать мое мнение. Мак, то шуточка, полагаю, довольно дурного тона.

— Ну, ты оптимист, Уилкннс. Думаю, что здесь не «дурной тон», а «очень дурной тон». С другой стороны, если говорится, что этот джентльмен умрет через восемь дней, то выходит, что он еще жив…