Они поняли, что предоставляемые здесь блага – реальны, а запреты – условны. Что шкала доходов – условность. Если, записываясь в очередь на квартиру, указать в анкете не сумму своих доходов, а разрешенную шкалой цифру, все будет хорошо. Эту цифру никто не проверяет. И ежегодную декларацию, тем паче, не проверяют. Да и сам принцип очереди, в которой нужно ждать и два, и три года, есть ни что иное, как иносказание, деликатный намек. Умным, понимающим что почем и умеющим быть благодарными людям чиновники предоставляют жилье без очереди. Для наших это было так просто, так естественно, ибо когда и какой еврей в Советском Союзе вселяется в квартиру без взятки?! И еще кое-кто из моих земляков, из тех, кто побойчей, посмекалистей, успел сообразить, что, получив от города квартиру, совсем не обязательно в нее перебираться. Живи там, где жил, покупай в Лонг-Айленде дом, а дешевую квартирку, накинув цену, можно сдать от себя менее расторопному эмигранту, – это бизнес! И потекли «русские» в наши дома, вызывая к себе неприязнь старожилов…

Дети наших эмигрантов, с удивлением замечаю я, стесняются языка своих родителей: мой шестилетний приятель дергает за юбку мамашу, разговорившуюся со мной в лифте: «Мама, перестань! Как тебе не стыдно…» Прискакав на детскую площадку. он уселся на лавочку, оглядел исподлобья рой галдящих сверстниц и сказал со вздохом:

– Я люблю девочек…

– Почему же ты с ними не играешь?

– Они говорят: «Ты русский, ты плохой…»

– Какие невоспитанные!.. Хочешь мороженного? (* Там, в России, нас не считали русскими. В паспорте у каждого из нас было проставлено: «еврей». Именно как евреям нам и разрешили уехать. Но едва мы пересекли границу, как все вокруг, поскольку мы говорили между собой по-русски, стали называть нас русскими, и теперь мы сами часто говорим о себе: «русские».)

– А оно кошерное?

– А что это значит?

– Кошерное – значит очень вкусное.

Увидел у киоска размалеванную старуху и заподхалимничал, заулыбался.