Антон осторожно шевелит коленями. Шорох усиливается, к нему добавляется звон металлической мелочи и в воздухе повеяло ни с чем ни сравнимым запахом денег. В это время старший инкассатор увлеченно разводит знакомую продавщицу на вечер. Сердце ударило по ребрам, словно колотушка в гонг. Кипящая кровь хлынула по жилам обжигающим потоком, глаза затмила пелена … Антон не помнил, как сумел выбраться из машины и водитель этого не заметил. Очнулся, когда оказался в темной подворотне. Руки плотно прижимают к груди заветный мешочек, зубы выбивают чечетку, колени дрожат. В этом районе он знает все игорные заведения. Самый солидный, с громким названием «Гранд монарх» или, если  по-простецки, «очень большой царь», совсем рядом. Туда и направился Антон Лыткин в полной уверенности, что не позже, как через сорок минут  вернется в контору на личном «бентли» с полным багажником евро, долларов и фунтов. Разумеется, менеджер игрового зала махом засек инкассаторскую сумку, но … именно в этот момент его настиг приступ близорукости. Именно так он пояснил свою удивительную невнимательность позднее на допросе в охранной фирме. Разумеется, базар не прошел и менеджер лишился пальцев на левой руке. Но это уже совсем другая история …

Антон просадил полмиллиона за двадцать минут. Когда в ладони оказалась последняя пачка сторублевок, а мешок свалился на пол, как старая змеиная шкурка, он понял, что это - конец всему. И его жизни тоже. Отныне счет идет на минуты. Антон метнулся вон из игрового зала, словно приговоренный к смертной казни Котовский в окно зала судебных заседаний. Он еще не знал, куда бежать, где скрываться, просто уносил ноги. Частник за пару «стольников» довез Антона до съемной хаты, благо, совсем рядом. Скинул барахло, переоделся, паспорта и деньги рассовал по карманам. Все, теперь на вокзал … нет, идиот! В аэропорт! На вокзале ты будешь маячить до утра, твоя морда уже в ментовской базе данных, один взгляд видеокамеры и ты попался. В аэропорту, вообще-то, то же самое … И все же Антон решил добраться до аэровокзала, а дальше видно будет. Ему почему-то казалось, что спасение именно там.