– Ой! Ты меня напугал, честное слово. Солнце как раз садится – погляди, заметно даже, как оно движется. Гляди – опускается, опускается!

– Я все вычислил, – сказал мистер Пикеринг. – Очень просто. До очевидности. Мэкстед любил всяких редких рыб. Он постоянно плавал около рифов – Торгсен говорит, целые дни тут проводил. Итак, что он делает? Он прячет свои денежки здесь – здесь до черта всяких рифов и отмелей, прячь что угодно, никто никогда не узнает. Ну, не никто, конечно, кое-кто знает. Торгсен вот знает.

– Так быстро темнеет, – сказала она. – Погляди, только верхушечка солнца осталась. Похоже на ноготок – красный лакированный ноготок. Правда, похоже?

– Угу, – отозвался он. – Красиво. Видишь – ловцы лангустов гребут назад. Забавно, что они всегда возвращаются в одно и то же время.

Алая верхушка солнца с захватывающей дух быстротой скользнула за горизонт, а по раскаленному морю еще перебегали ярко-оранжевые блики, и к ним постепенно добавлялись мазки нежной зелени. Вдруг воцарилась такая мертвая тишина, что стал слышен плеск единственного кормового весла на уплывавшей лодке.

– Скоро светляки полетят, – сказала миссис Пикеринг. – Мне они так нравятся.

До этой поездки на юг миссис Пикеринг никогда не видела летучих светляков, и в первый раз их газово-зеленый танец в жаркой субтропической тьме поразил ее почти так же, как поразила ее мужа первая встреча с крабом на песчаном берегу.

– Да, кстати. Ты знаешь, я кое-что о них выяснила, – сказала она. – Я прочитала в журнале, пока ты был сегодня на острове, что этот их свет служит сигналом.

– Каким сигналом? – спросил мистер Пикеринг. – Об опасности?

– Нет. Это как азбука Морзе – или, скорее, как морской семафор. Каждый светит со своим кодом – скажем, один-два-один или два-один-один или что-нибудь другое – и это сигнал от самки к самцу.