– Эд, милый, посмотри, какие птицы! У них ноги прямо под цвет воды, чтобы рыбам не видно было. А посмотри на птенца, как он копирует движения матери. Я все это время ими любовалась.

– Прости, что задержался, – сказал мистер Пикеринг. – Но когда ты услышишь…

– Ничего, я получила такое удовольствие от этих птиц. А ты что делал?

– Черт-те чем занимался, – сказал мистер Пикеринг.

– На Кошачьей отмели?

– Нет, – ответил он. – Здесь, на нашем берегу.

– Ой! Посмотри на цапель. Нет, ты только посмотри. Маленькая кого-то поймала…

– Познакомился с неким Уилсоном. Человек с примесью черной крови – сразу видно. Выходец из низов. Торгсен говорит, у его матери был домик около порта и этот Уилсон получился от знакомства с каким-то матросом из Глазго. Словом, отребье.

– Маленькая – просто прелесть, – сказала миссис Пикеринг. – Прости, я слушаю.

– И представь себе: богат, как Крез. Как Рокфеллер. Выстроил на берегу целый дворец с ониксовыми ванными, сортирами в стиле Людовика Четырнадцатого и бог знает чем еще. У него три сахарных завода, две банановые плантации, яхта на паровом ходу. Да, кстати! Я так и знал, что тут без женщины не обошлось.

– Почему?

Цапли, грациозно вышагивая, успели уйти далеко вдоль берега и теперь томно шли назад.

– Потому что Мэкстед был страшный бабник. У него всегда было их пять или шесть. Представляешь – приходил на пристань, высматривал на прогулочном теплоходе подходящую красотку, привозил к себе, дарил ей дом, и она жила у него на всем готовом. Одной или двух ему было мало – обязательно пять или шесть. Большой собственник.

– А мистер Уилсон – тоже любитель прекрасного пола?

Мистер Пикеринг засмеялся.

– У вас голова неплохо работает, миссис Пикеринг.

– Я просто так подумала.