Миссис Пикеринг надоело слушать. Она встала, набросила на плечи купальный халат и сунула ноги в розовые сизалевые пляжные туфли, украшенные на носках бледно-зелеными и голубыми ракушками.

– По-моему, это одни пьяные разговоры, – сказала она. – Пойду-ка я переоденусь. И ты не задерживайся. Тут ведь по удару гонга изволь быть на месте.

– Торгсен, конечно, пьяница, это верно, – сказал мистер Пикеринг. – Но факт остается фактом: он покупает на острове доллары и соверены. От этого никуда не денешься.

– Давай я возьму твои брюки, – предложила она. – Монеты переложу в сумку. Кстати, сколько ты за них платишь?

– Эти люди рады выручить на двадцать процентов меньше, чем они стоят, – сказал он. И алчно улыбнулся смуглыми шершавыми губами. – Вот и подсчитай, пока будешь одеваться.

Мистер Пикеринг надел очки и зашлепал к морю, похожий на полуголую двуногую лягушку. Некоторое время он плавал среди низких рифов, защищавших бухту от ветра. Вода была такой чистой и прозрачной, что в этих подводных садах видны были стайки голубых и оранжевых рыбок – маленьких, в несколько дюймов, и более крупных, в розовую и голубую полоску. Его нежно гладили водоросли, кое-где шоколадные, иногда ярко-желтые, они извивались вокруг него, словно угри, прикрепленные ко дну хвостами.

Выйдя из воды и вернувшись на свое место на пляже, он улегся на песок лицом вверх. Солнце пекло очень сильно, и не было слышно ни звука, кроме тихого плеска маленьких волн, лизавших ровный белый песок.

– Кто-нибудь да знает, – сказал сам себе мистер Пикеринг. – Должен знать.

В это мгновение он вспомнил о крабе; повернулся – а он тут как тут, к его удивлению и радости: замер на желтых проволочных ножках и не сводит с мистера Пикеринга странных, выставленных наружу вурдалачьих глаз.

– Часть зарыта на дне, – сказал мистер Пикеринг. – Или спрятана под водой. Это я выяснил.