Несут, тяжко ступая.

К ним вподмогу бегут Галкин, Кропачёв.

И Митька за ними: тянет паренька глянуть близко на кровь.

И - тутошний малец за ним же, неуёма.

Про Галкина мне кто-то:

- Да он чуть замешкался. И он бы там был, его линия - тоже.

А Андреяшин, значит, сам вырвался, птицей.

Вот - и отлучился в Орле... Посетил...

Без ноги молодому жить. И отца-матери нет...

Подносят, слышно, как стонет:

- Ребята, поправьте мне ногу правую...

Ту самую.

Обинтовка с ватой еле держит кровь на культе. Чернейкин ещё прикладывает бинта.

Лундышев: - Он и ещё ранен. Вон - пятна на боку, на груди.

Осколками.

Вот и отлучился...

Лицо смуглёныша ещё куда темней, чем всегда.

- Ребята, - просит, - ногу поправьте...

Оторванную...

Неровное, мягкое, больное - трудно и поднять ровно. И в кузов трудно.

Капает кровь - на землю, на откинутый задний борт.

- Да и... - киваю на ногу, - её возьмите! Кто знает, врачам понадобится.

Взяли.

- Теперь, Пашанин: и скоро, и мягко!

По тем ухабам как раз.

Да Пашанин деликатный, он повезёт - как себя самого раненого.

И двое в кузове с Андреяшиным.

Закрыли борт - покатила машина.

Хоть и выживет? - ушёл от нас.

А к Орлу его - прямо и идём, прямёхонько в лоб.

Хмуро расходились.

Да, вспомнил: уголовно отвечать.

А Дугина - служба томит:

- Таащ старштенант! Так трэба сращивать? Як будэмо?

И линейные - сидят на старте, готовые. Со страхом. Тот же и Галкин, по случайности уцелевший.

А там - по нашим танкам бьют.

Кого беречь? Там - беречь? Здесь - беречь?

- По-до-ждите, - цежу. - Маленько ещё подождём.

И - как чувствовал! Выстрелы почти не слышны, и от шума, и от зноя- а всей толчеёй! - полтора десятка ста-пяти-миллиметровых - опять же сюда! где Андреяшина пристигло, и ещё поближе - чёрные взмёты на склоне!

Одну избу - в дым.