Рядом с тем хутором, где мы с Овсянниковым из-за колокольни голов поднять не могли, так и вижу: под тем же прострелом зажгли, догадальщики, ловкачи, рядок дымовых шашек. Заколыхалась сплошная серая завеса, но не надолго же! выехал Боев сам с одной пушкой на прямую наводку. Оборотистый расчёт, надо ж успеть: из походного положения - в боевое, зарядили, - успеть развидеть верхушку колокольни в первом же рассее, и бах! перезарядили, и второй раз бах! Сшиб! И - скорей, скорей опять в походное, трактор цеплять - и уехали. И немцы грянули налётом по тому месту - а опоздали. И - прикончился их наблюдательный.

- ...Для вас война - само бытие, будто вы вне боёв и не существуете. Так дожить вам насквозь черезо всю...

Боев с удивлением слушает, как сам бы о себе того не знал.

Встали. Бряк-бряк стеклянно-железным, чем попало.

И - все занялись, подзажглись.

А водка после такого дня - о-о-ой, берегись!

Какие яркие, мохнатые дни! И - куда всё несётся?

Большое наступление! Да за всю войну у нас таких - на одной руке пересчитать. Крылатое чувство. Доверху мы переполнены, уже через край. А нам ещё подливают.

И опять встаём-чокаемся, конечно же - за Победу!

Мягков: - Когда война кончится - то сердце закатывается, представить.

Ну, и потекла беседа вразнобой, вперебив.

Боев: - Затронули нас, пусть пожалеют. Дадим жару.

Начальник штаба: - Нажарим им пятки.

Комиссар: - Эренбург пишет: немцы с ужасом думают, что ожидает их зимой. Пусть подумают, что ожидает их в августе.

Все с азартом, а - без ненависти, то - газетное.

- Попробуешь с немцами по-немецки, а они переходят на русский. Здорово изучили за два года.

- А вот: поймут ли нас, когда мы вернёмся? Или нас уже никто не поймёт?

- Но и представить, сколько ещё России у них. Чудовищно.

- Почему Второго Фронта не открывают, сволочи?

- Потому что - шкуры, за наш счёт отсиживаются.