— Да, да… О чем же мы сейчас говорили? Ах, да, вот о чем. А назавтра он будет играть Наполеона или, скажем, графа Эгмонта.

— Знаете, коллега, жена моего звонаря Бетге приготовляет из горных трав удивительные лекарства от лихорадки и сердечной слабости. Она, наверное, даст вам бутылочку. В вашем возрасте нужны лекарства, отдых и покой. И молитва — усердная молитва.

— Да, да… Но это не самое главное. Главное — это то, о чем мы говорили. Как это прекрасно, Рихард, что актеру в старости не надо ни у кого просить прощения, потому что он никого не обманул в своем приходе — даже тех, кто жаждет быть обманутым! И себя он не обманывал, а это прекраснее всего. Он не стал играть Панталоне,

— Послушайте, дорогой коллега… Вы мой коллега. Вы вышли из дому проводить меня, а теперь я вас веду к себе. Вы рингсдорфский пастор, а я грюнтальский. Подумайте хорошенько, вы, наверное, это еще помните.

— Пасторы, ты говоришь? Нет, мой дорогой, ты очень ошибаешься. Мы актеры, и притом из самого дешевого балагана. Мы бродячие клоуны и выступаем на свадьбах, крестинах и похоронах. Да, к сожалению, и на похоронах. И там мы стараемся угодить любопытной слезливой публике, а покойник уже не может подняться и прогнать нас ко всем чертям.

— Приглядитесь внимательней. Эта тропа ведет из Рингсдорфа в Грюнталь. Здесь нам на два километра ближе, чем кругом по шоссе. Вон тот красный шар впереди — луна. Луна — вы ведь понимаете, что я говорю? А это — дерево. Оно называется рябиной. Повторите это слово, это вы, верно, еще в состоянии.

— Ничего я больше не в состоянии. Я остался один, несчастный, опустошенный. Она держала меня, как пустую скорлупу, тридцать два года, чтобы я чувствовал себя живым человеком, выполняющим свой долг. Содержанием своей души она заполняла пустоту моей. Что я теперь буду делать? Geringe gilt das Leben, aus dem die Perle fiel.