Барыня всегда улыбалась, когда он приходил, и все время держала его за руку. «Как тебе угодно, мой друг, — говорит она. — Я знаю, говорит, что у меня есть брат. Но вот уже двадцать лет, как я его не видела. Если ты думаешь, что он понадобится теперь, когда я его уже не увижу… Я только хочу, чтобы ты был поблизости, когда будут засыпать мою могилу, мы с тобой так хорошо жили! Может быть, позвать еще детей, которых я учила музыке…»

Фрау Корст опять вытерла слезы. Пастор Краузе, наклонившись перед зеркальцем, старался поправить на голове бархатный берет с помпоном.

— Вашу барыню многие придут хоронить. Она пользовалась большим уважением.

Когда настало время идти в церковь, пришлось несколько раз постучать в дверь, так как спальня оказалась запертой.

У пастора Фогеля был такой вид, словно он только что вернулся из дальнего, изнурительного путешествия. Лицо пожелтело, глаза будто еще видели то, что недавно проходило перед ними. Фрау Корст надела на него пальто с черной креповой повязкой на рукаве, подала шляпу и чистый носовой платок. Он во всем повиновался ей, но мысли его явно были заняты другим. А может быть, он и вовсе ни о чем не думал.

Когда они вышли на дорогу и с белой колокольни, видневшейся за речкой, донесся звон, пастор Краузе спросил своего товарища:

— О чем вы думаете, коллега?

Тот словно очнулся от сна и провел ладонью по лицу.

— Мне кажется… Я ни о чем не думаю.

Грюнтальский пастор опять покачал головой.

— Мужайтесь, коллега. Вы ведь должны показать приходу пример самообладания и христианского терпения.

Рингсдорфский пастор остановился и широко раскрытыми глазами посмотрел на своего спутника.

— Показать?.. Что я должен показать?

Пастора Краузе немного встревожил этот нетактичный вопрос. Ведь речь идет не только о личном деле рингсдорфского пастора. Его нескрываемое отчаяние, неумение владеть собою могут повредить престижу пастыря прихода. Но чем сейчас помочь бедняге! Он показал рукой на холм.