Оставив джонку без мачт и с пробоинами в борту, но все же способной еще держаться на воде, парусники пиратов взяли курс на Лабуан, к конечной цели их экспедиции. Дул довольно свежий северо-западный ветер, и, поставив все паруса, оба судна делали по десять-двенадцать узлов в час.

Сандокан велел почистить мостик, укрепить снасти, порванные вражескими ядрами, и, по морскому обычаю, опустить в море труп Паука, спасшего ему жизнь ценой собственной гибели. После этого он вызвал к себе на мостик Патана.

— Ты знаешь, как погиб Морской Паук? — сказал он, вперяя в малайца свой взгляд, внушающий ужас.

— Да, — ответил Патан с дрожью в голосе.

— Когда я иду на абордаж, где твое место?

— Справа от вас.

— Сегодня тебя там не было. И вот Паук погиб вместо тебя.

— Это правда, капитан, — опустив голову, проговорил пират.

— Тебя следует расстрелять за эту оплошность. Но ты храбрец, а я не люблю бесполезно жертвовать смельчаками. Тем не менее ты умрешь. При первом же абордаже ты должен погибнуть во главе моих людей. Я дарю тебе эту доблестную смерть вместо положенного тебе расстрела.

— Спасибо, капитан! — ответил малаец и, вновь подняв голову, покинул мостик.

— Сабай! — позвал Сандокан.

Другой малаец, с едва подсохшей свежей раной на лице от удара кинжалом, выступил вперед.

— Это ты был первым, кто прыгнул вслед за мной на джонку? — спросил Сандокан.

— Да, Тигр.

— Когда Патан будет мертв, ты примешь командование.

Сказав это, он медленными шагами пересек мостик и спустился в свою каюту на корме.

В течение дня два судна, точно связанные невидимой нитью, быстро мчались по пустынным волнам между Момпрачемом и островами Ромадес с запада и берегом Борнео с северо-востока, не встретив больше за целый день ни одного торгового судна.