Широким уверенным шагом он прошел вдоль укреплений и остановился на самом краю скалы, о подножье которой неистово билось взъяренное море. Ветер жестоко трепал его волосы, дождь стекал по лицу, но он стоял неподвижный, как этот скалистый мыс у него под ногами, и жадно вдыхал порывы бури, устремив взгляд в бушующее море.

При короткой вспышке молнии, на долю секунды осветившей морскую даль, он увидел маленькое суденышко, которое входило в бухту, лавируя среди стоявших там на якоре кораблей.

— Это Янес, — проговорил он в живейшем волнении. — Наконец-то! Пора.

Четверть часа спустя какой-то человек в широком плаще с капюшоном, с которого ручьями стекала вода, решительными шагами вошел в дом, где его так нетерпеливо ждали.

— Здравствуй, Сандокан! — сказал он с чуть заметным португальским акцентом, сбрасывая плащ и снимая с плеча спрятанный под ним карабин. — Брр! Какая адская ночь!

— Да, дорогой Янес, — улыбаясь, ответил тот. — Я уже начал беспокоиться за тебя.

Он наполнил вином два хрустальных бокала и протянул Янесу один из них.

— Выпей, дорогой!

— За твое здоровье, Сандокан.

— За твое.

Они опрокинули бокалы и уселись друг против друга за стол.

Янес был несколько старше своего товарища: лет тридцати трех или тридцати четырех. Среднего роста, хоть и крепкого сложения, он ничем не привлек бы к себе внимания, если бы не острый взгляд глубоко запрятанных серых глаз, что в сочетании с волевым подбородком и твердо сжатыми губами указывало на сильный характер. С первого взгляда было ясно, что человек этот много пережил и многое в своей жизни повидал.

— Ну, Янес, — с нетерпением спросил Сандокан, — ты видел эту девушку?

— Нет, но многое о ней разузнал.

— Ты не высаживался на Лабуан?

— Я кружил все время поблизости. Но ты же понимаешь, что на берег, охраняемый английскими канонерками, трудно высадиться человеку моего сорта.