— Мужчина и женщина встречаются только для наслаждения, а не для рождения младенцев, — визгливо кричал я, и мне хотелось что-нибудь ударить об пол, и я страдал от этого желания, — и ты это знаешь, и я знаю, и все знают. Никто не посмеет отрицать, что, когда он сходится с женщиной, он думает только о ней и желает только ее… Это правда!.. И мужчина не виноват в том, что женщина устроена так, а не иначе…

— Так нечего и подходить к женщине!

— А ты оттолкни! — тихо и злобно радуясь, сказал я, скривив губы.

Жена побледнела и потупилась.

— У женщины сильнее всего инстинкт материнства, и…

— А инстинкт отцовства? — спросила жена.

— Какой инстинкт?! — грубо сказал я. — Такого инстинкта нет…

— У тебя!..

— И нигде… нет его в той полной, решающей форме, как у женщины… Нигде нет, и у меня нет…

— Нет, есть… а ты — урод! — тихо и злобно выговорила жена.

— Ну и пусть… Кто это докажет?.. Да и не в том дело…

— Даже у животных, — растерянно говорила жена и делала руками такое движение, будто хваталась за что-то скользкое и твердое.

— Глупости! — крикнул я. — Терпеть не могу этого… Воробушки, голубки, волчица с детенышами!.. Удивительно!.. Да какое же нам дело до всей этой дряни? Когда человек сделает что-либо, хуже чего нельзя, говорят — «зверство». А когда надо разжалобить, сейчас на сцене «животные»… Ха! Не надуете! — сказал я со злобной радостью. — С какой стати я стану руководиться всякой дрянью вроде воробьев, синиц… и что там еще!.. Да гот же воробей… Он только самку кормит, а посади его в самом деле на яйца… ни за какие коврижки не сядет воробей на яйца, черт бы его драл совсем!..

— Так хоть самку же кормит… — странным жалким голосом сказала жена.