— Какой же? — криво усмехнулась она.

— Они о своей любви, русской. Когда можно, знаешь, укрыться в лесу… на природе… — И тут же запнулся, поймав ее взгляд, удивленный, тоскливый.

— Но есть же мотели, — жалобно сказала она.

— У нас, — поправил ее Ричард. — У них есть природа.

Петр сидел рядом с незнакомой женщиной, закинув небрежно ей руку на плечи. Женщина поеживалась, как будто рука щекотала ее, и вся извертелась, желая прижаться. О чем говорили, никто не расслышал. Виктория рванулась вперед и что-то шепнула Петру прямо в ухо. И сразу же ухо светло покраснело. Петр резко обернулся. Сузившиеся глаза его встретились с черными глазами Деби. Он встал, бросив незнакомую женщину в самом разгаре беседы, подошел к Деби и громко спросил ее:

— Ну? Заскучала? Наелась здесь дряни?

Деби испуганно-радостно посмотрела на него, сдерживая дыхание.

— Обед послезавтра! — громко сказал он. — В моем личном доме. Я всех приглашаю. К семи. В бальных платьях.

Когда американская съемочная группа уже сидела в автобусе, он вдруг подбежал и вскочил на подножку:

— Башка разболелась! Таблетка найдется?

— Что он говорит? — быстро прошипела Деби, оглядываясь.

— Он просит таблетку, — сдержанно перевел Ричард. — Мигрень. Или спазмы.

— Даю вам таблетка! — закричала Деби. — Имею таблетка! Но в доме, в отеле!

В номере у нее был беспорядок. Вечернее платье, которое Деби собиралась надеть в Центральный дом работников искусств, раскинулось в кресле, как женщина без головы. А Петр был рядом, смотрел исподлобья.

— Ты что? — спросил он ее. — Ты меня полюбила?

— А ти? — ответила она умоляюще. — Тожа лубишь?

— Я тоже, конечно, — пробормотал он. — Такие дела, бляха-муха…

Через час он крепко поцеловал ее в губы, пригладил ее вспотевшие волосы, стал одеваться.