- Но, - добавил он, - раз вы побеспокоились и пришли, подождите немного, я сейчас доложу.

И он скрылся; мы остались ждать у ворот.

Почему, однако, сегодня, в день смерти жены консула, здесь нет никого? Ведь скончалась жена консула, мать консульских детей... Как же могло случиться, что здесь не толпятся посе-тители?

Тут Джафар позвал нас. Пройдя через одну комнату, мы вошли в зал и остановились у дверей. Наиб Джафар любезно предложил нам сесть. С опаской опустился я в мягкое плюше-вое кресло и провалился так глубоко, что подумал: "Никак не встать без посторонней помощи..." В таком же положении, ви-димо, был и Рзакули.

Просторный консульский зал устилали дорогие ковры. Большой стол был покрыт бархатной скатертью. На столе стояла лампа. Около нее - четыре пепельницы. Кроме нас, в зале не было никого. В полнейшем недоумении я шепотом спросил Рзакули:

- Для чего мы пришли сюда?

Рзакули моргнул мне, давая понять, чтобы я молчал.

Открылась дверь, и из смежной комнаты вышел высокого роста иранский сановник лет пятидесяти-пятидесяти пяти, в погонах и медалях. Мне случилось однажды видеть его мель-ком: это и был консул Хуллак-уль-Мемалик.

Мы выкарабкались из кресел. Консул принял нас весьма благосклонно, даже приветствовал селямом и справился о на-шем здоровье, все время что-то аппетитно пожевывая.

Я не знал, с чего начать. Рзакули также    был    растерян. Господин консул предложил  нам сеть и спросил, почему    мы молчим. Я продолжал безмолвствовать. Рзакули тоже.

- Господин консул! - наконец начал Рзакули торжествен-но. - Вам, конечно, известно, что мы приходим в этот бренный мир не для того, чтобы прожить тысячелетия и избежать смерти!.. Увы, это не так! Вы, слава аллаху, знаете это лучше нас. Каждому своему созданию творец определил срок жизни, назначив день его смерти. Каждое живое существо должно в положенный час выпить смертную чашу. Это так, и вы лучше нас понимаете, что на все воля аллаха.