– Прошу вас, обратите внимание на этот изумительный рисунок, – говорила, бывало, Оцуги. – Восхитительно, не правда ли? Хоть Каэ не воспитывалась для тяжелого труда, она действительно стала настоящей помощницей для нашей семьи. Умпэй будет гордиться такой женой.

Яркие наряды, которые Каэ доводилось носить в доме отца, а также усвоенные еще в детстве уроки вышивания научили ее правильно соотносить цвета. Однако торговцы, разделявшие на словах энтузиазм Оцуги в отношении ее узоров, скорее всего, не считали их чем-то выдающимся с профессиональной точки зрения. Каэ и сама понимала, что ее рисунки ничего особенного собой не представляют, кроме того, работать ей приходилось с хлопком, а не с дорогой парчой и даже не с шелковым полотном. И все же ее очень радовало то, что Оцуги была довольна ее успехами. День изо дня Каэ старалась изготовить как можно больше ткани, поскольку чувствовала, что свекровь отвечает ей благодарностью.

С виду казалось, что молодой жене совершенно неведома тоска по незнакомому мужу, на самом же деле теперь она ловила каждое упоминание об Умпэе и, возвращаясь обратно к станку, снова и снова перебирала в голове мельчайшие подробности разговоров о нем. Но девственница жена даже не подозревала о пробуждающейся любви, а следовательно, не могла признать, что именно это чувство будоражило ее воображение и вдохновляло на создание смелых, причудливых узоров.

За все время, прошедшее после свадьбы, Умпэй не написал Каэ ни строчки и даже никоим образом не выразил свою благодарность семье за присылаемые ему деньги. Сам Наомити и тот редко получал от него весточки.

– Отсутствие новостей – уже хорошие новости, – бывало, успокаивал сам себя лекарь. – Если человек полностью отдается учению, ему некогда думать о доме. – Но, несмотря на сквозившую в этих словах жизнерадостность, выражение лица частенько выдавало его тоску и одиночество.

Наомити и сам когда-то жил вдали от Хираямы.