— Что с вами, сеньор?

Блек чуть не вскочил на ноги, забыв свою роль: так прелестно было лицо склонившейся к нему женщины.

Так вот она, жена Торо! Эта красавица! Но он мигом овладел собой и жалобно начал:

— У меня вывихнута нога… собаки вывернули меня и убежали… я еле дополз… А Жан дома?

— Нет, сеньор.

— Его нет дома? Какая жалость! Но, может быть, вы слышали от него о Джоне Дювале?

— Как же! — голос женщины задрожал от волнения. — Ведь это он спас когда-то жизнь моему мужу!

— Так это я — Джон Дюваль, и мне очень жаль, что я не увижу Жана.

— Но он скоро вернется. А вы подождете его, не правда ли, сеньор?

— Да, правда, я думаю, что моя нога заставит меня остаться, — сказал Блек с гримасой боли.

Глаза Мари Торо сияли, как звезды. Наконец-то она сможет отблагодарить спасителя ее Жана! И когда Блек входил в ее дом, опираясь на ее руку, она радостно сказала:

— Я так молила Бога, сеньор, чтобы он дал мне возможность послужить вам когда-нибудь.

Накормив Блека, Мари доверчиво села около его постели. Ведь она так много слышала от Жана о Дювале и уже научилась любить его. Ей казалось, что она ухаживает сейчас за своим старшим братом, и ее не пугали фамильярности, которые допускал Блек. Он то гладил Мари по щечке, то перебирал шелковистые пряди ее волос. И все сильнее и сильнее становилось его желание отнять у Торо эту женщину, и со злорадным чувством он толкал Мари на разговор, который выдал бы ему ее мужа.

С тонким умением перевел он разговор на убийство Брольта и с торжеством заметил, как побледнела при этом Мари.

— Дитя мое, что с вами? — участливо спросил он. Таким же точно ласковым голосом он выпытал всю правду в прошлом году у жены Пьера, которого потом повесили.

— Вы уверены, что убит именно Брольт? — голос Мари дрожал.

— Да, дорогая моя. Но почему это вас волнует? Доверьтесь мне, дитя мое, я ведь ваш искренний друг.