Телефон продолжал звонить, я поднял трубку и просипел полушепотом: «Алло». Пусть голос будет невнятным и простуженным, тогда звонящему труднее понять, кто отвечает — мужчина или женщина. Главное — ограничиваться короткими репликами.

— Бланш? Что с тобой? — тот, кто звонил, говорил резко и отрывисто. — Простыла, что ли?

— Да, — тихо просипел я.

— Ладно, слушай. Ты уже поговорила с Бойдом?

— Нет.

— И не говори, поняла? Ничего ему не рассказывай. Ничего! Я передумал, ясно? Слишком многое стоит на карте, нечего ему тут вынюхивать. Усвоила?

— Да.

— Выздоравливай. Увидимся завтра утром.

Короткие гудки отбоя звучали в трубке, а я внимательно рассматривал портрет на стене. «Милый друг, — говорил я нарисованному Эмерсону Риду, — а ты-то что делаешь в Гонолулу?» Но нарисованный Рид молчал, и это значило, что я еще не свихнулся окончательно. А может, я ошибаюсь и на том конце провода был вовсе не он?

Глава 2

«Хауоли» был бар как бар. Их, наверное, в этих краях штампуют на конвейере, а потом пририсовывают название — для каждого свое. Вон «Джои» в квартале отсюда: такая же стойка, такой же зальчик, такие же орущие динамики, такая же публика, такой же спертый воздух, такая же пелена табачного дыма.

Молодой гаваец-официант усадил меня за столик и быстро принес джин с тоником. Он был профессионально учтив и не преминул сообщить, что до выступления осталось пятнадцать минут, а Улани стоит дороже, чем две экскурсии по острову.

— Я хочу сказать, сэр, — то, что вы увидите здесь, гораздо интереснее, а обойдется дешевле.

Что еще мне обойдется дешевле? Я вытащил купюру в десять долларов, сложил ее пополам, протянул официанту и пристально посмотрел ему в глаза. Он хмыкнул: