День отстоял на славу - солнечный, яркий, искристо играли тугие снега, берущиеся в наст, звенькало из первых сосулек, загорчил первым подтаем воздух. За Ангарой после заката долго горело растекающееся зарево и долго томилось, впитываясь внутрь, долго потом уже новым, не зимним, мягким пологом лежала по белому полю нежная синева. Но еще до темноты взошло и разгорелось звездное небо с юным месяцем во главе и пролился на землю капельный, росистый сухой свет.

Нет, не брал сон, ни в какую не брал. Истомившись, бабушка и внучка продолжали переговариваться. Днем Наталья получила письмо от сына. Викиного отца. Читала Вика: собирается отец быть с досмотром. Из-за письма-то, должно быть, и не могло сморить ни одну, ни другую.

- Уеду, - еще днем нацелилась Вика и теперь повторила: - Уеду с ним. Больше не останусь.

- Надоело, выходит, со мной, со старухой?

- А-а, все надоело...

- Ишо жить не начала, а уж все надоело. Что это вы такие расхлябы без интереса к жизни?

- Почему без интереса? - то ли утомленно, то ли раздраженно отозвалась Вика. - Интерес есть...

- Интерес есть - скорей бы съесть. Только-только в дверку скребутся, где люди живут, а уж - надоело!.. В дырку замочную разглядели, что не так живут... не по той моде. А по своей-то моде... ну и что - хорошо выходит?

- Надоело. Спи, бабуля.

- Так ежели бы уснулось... - Наталья завздыхала, завздыхала. - Ну и что? - не отступила она. - Не тошно теперь?

- Тошно. Да что тошно-то? - вдруг спохватилась Вика и села в кровати. - Что?