Неожиданно он спрашивает Конева:

- Хошь - дам раза?

Конёв задумчиво посмотрел на кулак - большой, как пудовая гиря, и словно ржавчиной покрытый, - вздохнул и ответил:

- Ты себя по лбу вдарь, может, умней- будешь... Парень смотрит на него сычом, спрашивая:

- А почему я дурак?

- Наличность доказывает...

- Нет, постой, - тяжело поднявшись на колени, придирается парень. - Ты отколь знаешь, каков я?

- Губернатор ваш сказывал мне...

Парень помолчал, удивленно посмотрел на Конева и спросил:

- А - какой я губернии?

- Отвяжись, коли забыл.

- Нет, погоди! Ежели я тебя вдарю...

Перестав шить, женщина повела круглым плечом, как будто ей холодно стало, и ласково осведомилась:

- А в сам-деле - какой ты губернии?

- Я? Пензенской, - ответил парень, торопливо перевалившись с колен на корточки. - Пензенской, а - что?

- Так...

Женщина помоложе странно засмеялась подавленным смехом.

- И я...

- А уезда?..

- А я и по уезду - Пензенская, - не без гордости сказала молодуха.

Сидя перед нею, точно перед костром, парень протягивал руки к ней и увещевающим голосом говорил:

- У нас города-хорош! Трактиров, церквей, домов каменных... А в одном трактире - машина играет... все, что хошь... все песни!

- Ив дураки тоже играет, - тихонько бормочет Конёв, но, увлеченный рассказом о прелестях города, парень уже ничего не слышит, шлепает большими влажными губами и, как бы обсасывая слова, ворчит:

- Домов каменных...

Женщина, снова оставив шитье, спросила;

- И монастырь есть?

- Монастырь?

Свирепо почесав шею, парень молчит, потом сердито отвечает:

- Монастырь! Я дотошно не знаю... я один раз в городу-то был, когда нас, голодающих, железную дорогу строить гнали...

- Эхе-хе, - вздохнул Конёв, вставая и отходя.