Никогда не ем — сало. Мне и своего хватает.

Никогда не пью — за рулем. В пятом классе я сломала руку и на школьной фотографии меня запечатлели в гипсе. Гипс мне совершенно не идет.

Никогда не смотрю — «Иронию судьбы». Главный герой слишком уж напоминает трюфель: нечто белесое, бесформенное — сомнительного качества и непонятного назначения. За него бьются не потому, что он нужен, а потому, что иначе нечего будет показывать по телику.

Никогда не читаю — инструкции к технике. Не осиливаю.

Никогда не пишу — ха-ха, размечтались…

Никогда не понимала — зачем Герасим утопил Му-Му. Ведь можно было на пальцах наврать, что утопил. Что, барыня полезла бы в воду проверять?

Никогда не пыталась — прыгать с парашютом, запивать огурцы кефиром и баллотироваться в Сенат. Страшно.

Никогда не верила — в Деда Мороза. В нашем детсаду его роль исполняла повариха тетя Глаша. «Дед Морозов с титьками не бывает», — сказал мой друг Вовочка. Так он испортил мне половину детства.

СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ

15 июня 2005 г.

Из кухни слышится ласковый бас:

— Ну, песик, ну, милочка, ну съешь еще ложечку!

Барбара, моя домработница, уговаривает Ронского поужинать. Тот воротит сытую харю, страдальчески кряхтит и перебирает лапками.

У нас такой ритуал: Ронский ест собачий корм, только если перед ним долго рассыпаются в комплиментах. При этом он с рождения глух как пень.

Недостатков у Ронского больше даже, чем у меня. Он храпит по ночам, роняет слюни на гостей; он до сих пор не усвоил, что задирать ногу на швабру — признак дурного тона.

Гладить Ронского без омерзения можно один раз в месяц — после того, как его вымоют в пэт-сервисе. В остальное время он пахнет либо моими сигаретами, либо самим собой. Не знаю, что хуже.

— Жалко, что мопсов нельзя отдать на благотворительность, — вздыхает Джош. — Тогда от него была бы польза: ты списала б с налогов его стоимость.