— На войне?

— Не знаю. Кажется, нет. Но как-то страшно погиб. Она уже давно одинока.

— И детей нет… не было?

— Говорю тебе — она одинока, одна.

Игорь спросил:

— Ты думаешь, она одна, потому что ждала его все долгие годы?

— Ждала? Не знаю. Просто не могла забыть. Хорошо полюбить так — раз на всю жизнь.

Игорь в такую любовь не верил, считал ее нежизненной, книжной. Не возражать не стал. Они долго молчали. Он поднялся, приглядываясь, стал выбирать точку съемки — кадр, будущий слайд с Ириной. Она так мило прилегла сейчас на поникшем стволе.

— Не двигайся, Иринка, отличные кадры. Снимаю. Замри!

«Зенит» защелкал, Игорь подходил, захватывал все более крупные планы. Ирина без пейзажа. Без спускающихся сверху ветвей. Одна на стволе ивы — будто плывет на челне.

Когда он подошел и наклонился, опуская на землю фотоаппарат, она вдруг вскинула руки и обхватила его за шею.

Игорь вспыхнул от неожиданности и потерял дыханье в долгом поцелуе.

Сухой настой хвои, земляничного листа, травы, мяты поднимался от нагретого солнцем склона. Теплый воздух дрожал, вился тонкими струйками над землей, и казалось, что озеро дышит легкой живой зыбью.

Был хмурый холодный день. Ветер гнал низкие лохматые тучи, то и дело налетали дожди.

После обеда Дюжины и Рыбаки решили пройтись в парке. Дошли до беседки, поглядели на озеро, взъерошенное ветром. Уже собирались повернуть, когда появились Игорь с Ириной.

— Куда вы пропали? — спросила Дюшенька. — Мы вас обедать ждали…

— А мы поднимались на большой трамплин! — ответили они в два голоса.

— И не страшно вам было? В такую погоду!

— Страшно! Весело! Хорошо!

Большой лыжный, трамплин, недавно достроенный, был высотой с пятнадцатиэтажный дом. Наверх вела узенькая лестница без перил.