Во время этой прогулки инженер несколько раз недоброжелательно поглядывал на Колю Вязовкина, но Коля, конечно, скорее умер бы, чем оставил бы их вдвоем.

Наконец они остановились перед калиткой и стали прощаться.

— Вы такая чуткая, вы такая нежная… — сказал инженер, — спасибо вам за этот вечер!..

Нина слегка покраснела в сумраке, но руки не отнимала, и ей было жаль, что вот она пойдет в ярко освещенную комнату, в круг любящих близких людей, а этот одинокий печальный человек один уйдет в синий вечер, унося в душе свою непонятную печаль.

— Прощайте, — вдруг выпалил Коля Вязовкин так неожиданно, что оба вздрогнули, и Нине показалось, что это ударил тот самый барабан, о котором, она уже не помнила к чему, говорил инженер.

— А… мое почтение!.. — немного удивленно ответил Высоцкий.

Он даже обрадовался, думая, что Коля наконец уйдет, но Коля Вязовкин стоял как столб. Очевидно, приходилось уходить самому инженеру.

Был один момент, когда Высоцкий с своей обычной наглостью хотел самым откровенным образом спровадить студента ко всем чертям, но в баранообразном лице Коли Вязовкина было что-то такое тяжелое и решительное, что инженер осекся и ушел. Ушел совсем просто, без эффекта, который подготовлял, со злостью чувствуя, что не удалось положить последнего штриха.

«Чтоб его черт подрал!.. — подумал он. — Надо будет поймать ее завтра одну, а то этот дурак слова не даст сказать!..»

А Нина и Коля Вязовкин шли по аллее тоненьких сосенок, и Нина говорила с раздражением:

— Какой вы нечуткий, Коля!..

Коля Вязовкин угрюмо молчал и даже не вздыхал.