— Если бы вы знали!..

Потом они сидели на той же скамеечке, и Коле было хорошо, как никогда: Нина держала его за руку и улыбалась сквозь слезы.

— Какие мы оба еще глупые, Коля!.. Как дети!.. Значит, вы меня очень любите?..

Коля Вязовкин хотел сказать «люблю» и сказал «вубью».

И Нина стала хохотать так весело и искренно, как давно не смеялась.

— И когда вы научитесь говорить по-человечески, Коля!.. Ну, скажите: люб-лю!..

— Вубью!.. — старательно повторил Коля Вязовкин.

Нина хохотала, а Коля сконфуженно и радостно улыбался, пыхтел, краснел и все-таки говорил:

— Вубью!..

Внезапно из-за зеленых деревьев донесся зов:

— Нина, Нина!.. Алексей Михайлович пришел!..

Нина выпрямилась, и вся кровь бросилась ей в лицо. Одно мгновение она оставалась неподвижной, как бы с ужасом глядя по направлению голоса, потом вдруг вскочила, опять села, и сквозь густой румянец на щеках у нее выступили белые пятна.

Коля Вязовкин, оборвавшись на полуслове и весь посерев, молчал. Ему было жаль Нину и стыдно за нее. В эту минуту, раз и навсегда, из души его исчезли те маленькие, слабенькие надежды, которые он тайком от самого себя носил в самом потайном уголке своего сердца. Он встал с таким трудом, точно подымал непосильную тяжесть.

— Ну, я пойду…

Нина взглянула на него и поспешно опустила глаза, растерянная и виноватая. Коля Вязовкин подождал. Быть может, он все-таки надеялся, что она остановит его. Но девушка молчала.

— До свиданья, Нина Сергеевна, — сказал Коля, не дождавшись ответа.

Нина опять взглянула на него, и в ее влажных глазах, в кривой улыбке было что-то робкое, жалкое, молящее о снисхождении.

— Куда же вы?.. — через силу спросила она, протягивая руку.

— Да, там… я обещал еще зайти… — не глядя на нее и как будто не заметив руки, ответил Коля Вязовкин, повернулся и быстро пошел прочь.