— Не ходи, — посоветовала тетя Груша. — Нуждается — пусть сюда придет.

— И здесь не нужен! — вдруг отрубила Аля.

В сумерках жених долго стучался, пока ему открыли. Тетя Груша, чтобы не помешать разговору, юркнула в сенцы и там припала ухом к обмазанной глиной стенке.

— Где же это ты пропал? — после долгого молчания тихо спросила Алька.

— Дела были… — неопределенно ответил Виктор, посматривая в темное окно. Куда только девались его прежняя разговорчивость и улыбочки во весь рот!

— Письмо все-таки мог бы написать.

— Чего писать!.. Приехал ведь. Едешь, что ли, со мной?

— Еще подумаю…

— Думай побыстрей… Пока я сам не передумал. Предлагаю по-честному, а упрашивать не буду. Тем более что дома мне такой спектакль устроили… Не знал, в какую дверь бежать.

— Из-за меня? — вздрогнув, спросила Аля.

— Ясно. Если, говорят, каждый раз, куда поедешь, жен привозить будешь…

Тетя Груша по ту сторону стены замерла, не дышала. И в избе тоже долго было тихо.

— Ну, так как? — спросил наконец Виктор.

— Никак. Не поеду я с тобой, пусть не пугается твоя родня.

— Понятно… — Виктор поднялся. — Знал бы, и на дорогу не тратился. Хочешь честно поступить, так дураком и остаешься.

Алька быстро подошла к комоду, вынула из коробочки новенькую красную десятку.

— На тебе, честный, за оба конца. Сдачи не надо.

Он отшвырнул деньги и уже злобно сказал:

— Надумаешь, сама теперь в Павелец приезжай. Там и я с тобой по-другому поговорю!..

В Павелец Аля не поехала. Она долго держалась, но как-то холодным октябрьским вечером в первый раз заплакала, испугав мать. И ничего не хотела объяснить.