— Мам! — проснувшись как-то ночью на последнем месяце, жалобно спросила Аля. — А резать меня там не будут?
— Только им и делов — таких дурочек резать! Ножиков не хватит.
Когда тетя Груша проводила Алю в район, в родильный дом, — посидела там в приемной, поплакала в мятый мокрый платок. Услышала, что родился внук, спохватившись, побежала до магазина, развязала тугой узелок на том же платке, достала деньжонок, купила бязи на шесть пеленок, голубое одеяльце и погремушку — зеленого попугая. И уж, конечно, не удержалась, стала объяснять продавщице:
— Регистрировать понесем, убрать во что-то надо. Ты погляди, каких теперь ребят нарядных приносят! А мы что ж, ай не работаем обе? Отрежь мне, Нюша, батистику на пододеяльничек. Дорогой он? Ну, все равно режь!
Потом долго сидела у дочери. Показали ей и внука.
— Это хорошо, что парень, — сказала тетя Груша раздумчиво. — Парень уж тебе такого гостинца не поднесет… Ешь передачку-то. Завтра творожку откину, привезу тебе. Петушка, может, зарубить?
Аля чуть повела головой: ничего, мол, не надо.
— Малышочка-то как назовем? — ласковее спросила мать. — Имечко еще не обдумала?
— Славиком хочу, — счастливо щурясь от сознания, что все страсти уже позади, сказала Аля. — Станиславом. Правда, хорошо?
…Так обернулась она, девчонка из деревни Гуськи, матерью-одиночкой, и появился в этой деревне мальчик Станислав Ягодкин, которому отчество записали не по отцу, а по дедушке — Павлович. В день, когда записывали ему это имя, тетя Груша выпила в кругу близких, вышла, веселая, на выгон вместе с внуком, показывала всем его безволосую головку, целовала ее и приговаривала:
— А мы вот они какие! Родите вы таких!
По первому снегу Аля посадила своего сына в коробок и повезла катать по деревне. Она считала, что ей нечего прятаться: кому он может помешать, ее маленький сынок, такой спокойный, милый и чистый, розовый, как вымытый водой камешек? Наоборот, ей казалось, что, увидев ее мальчика, все непременно должны улыбаться, щелкать ему языком, брать на руки, подкидывать. Да оно почти так и было: ребятишки рождались в Гуськах нечасто, и уж стали забывать те времена, когда их в каждой избе была дюжина, неумытых и бесштанных.