— Думали, что раз мы приезжие, то нас вот так просто можно развести на бабло? — вступила ее подруга.

Полина непонимающе на них уставилась. Оранжевую сумку делали на заказ. Она планировалась не как прощальный подарок, а как предсвадебный. Это была самая дорогая из всех ее «Birkin» — тридцать тысяч долларов. И вот она стоит перед ними. И цена — два цезаря, бокал шампанского и зеленый чай.

— Сразу видно, подделка. Мы только что такие в переходе видели, за пятьсот рублей. А настоящая «Birkin» такая… Такая…

— Золотая с брильянтами? — насмешливо подсказала Поля.

— Хотя бы. Так что ступайте отсюда, пока мы милицию не вызвали.

— Сначала оформите регистрацию в Москве, а то как бы я милицию не вызвала, — без раздражения посоветовала Полина и, оставив на столе три пятисотрублевые бумажки, направилась к выходу.

Махнула рукой ожидавшему шоферу — езжайте без меня. Он привык. Иногда Полина любила гулять по городу пешком. Движение ее успокаивало, упорядочивало мысли.

Она прижала «Birkin» к груди. Ну и хорошо, что сумка осталась при ней. Отсутствие сумки ничего бы не изменило. Нельзя влезть в чужую шкуру, если тебе уже под сорок. Люди не меняются, лягушки становятся принцессами только в анимационном кино, а смысл жизни обретается не такими примитивными способами.

Полина достала из кармана мобильный и поискала в записной книжке имя человека, которому было в сто раз хуже, чем ей самой.

— Юленька? Как ты там? Может быть, тебе фруктов привезти? Или пойдем в кино, если хочешь. Да нет, я просто так позвонила. Просто хотела сказать: ты уж там, пожалуйста, держись.

Байка о женщине-никто по имени Инна

Когда самолет уже набирал высоту, и поделенная на буро‑зеленые прямоугольники земля растаяла в сахарной вате курчавых облаков, Инна не выдержала и дала волю слезам. Наверное, сказалось напряжение последних дней. Она готовилась к поездке в Египет как к свадьбе: худела, покупала новые шлепанцы и купальник, бегала по парикмахершам и маникюршам, пыталась впихнуть все содержимое шкафа в один‑единственный чемодан.