Они вместе позвдыхали‑посетовали на безголовую молодежь. У Ирки был пятнадцатилетний проблемный сын — то сделает пирсинг языка, то влюбится в фанатку «Динамо», то стащит из материного кошелька триста долларов и потратит непонятно на что, то волосы в черный цвет выкрасит. Ирка обещала помочь. Попробовать разузнать о том, где на самом деле живет Лизавета, чем занимается и на что рассчитывает.

Когда в тот вечер Анюта услышала в телефонной трубке Иркин голос, она и обрадовалась, и испугалась. Обрадовалась — потому что любая информация лучше безвестности. А испугалась — ну мало ли, вдруг ей сейчас расскажут, что Лизавета приторговывает собою, шестнадцатилетней своей свежестью, на точке у Казанского вокзала? Или что она стала наркоманкой и ворует кошельки в метро, чтобы на дозу насобирать?

Но Ирка сразу ее разочаровала.

— Ничего узнать мне не удалось. Ее мобильный зарегистрирован на чужое имя. Ни в одном театральном вузе она не числится.

— Это я и так знаю, — вздохнула Анюта, — она бы сразу сообщила. Она вообще старается только хорошее рассказывать, жалеет меня.

— Хорошенькая жалость! — усмехнулась Ирка. — Бросила мать, вильнула хвостом и была такова. Слушай, а почему ты не попыталась к ней съездить?

— Она бы меня не приняла, — пожала плечами Анюта. — Я деньги откладываю… Вот насобираю, чтобы ей хотя бы пятьсот долларов оставить, тогда и поеду.

— Тогда мое предложение тебя заинтересует.

— Какое еще предложение? — насторожилась Анюта.

— Мою знакомую домработница обворовала, — не к месту пожаловалась Ирка. — Украла деньги, драгоценности, норковый пиджак. А казалась такой приличной девушкой, ее нашли через агентство. Оказалось, что у нее были фальшивые документы.

— А при чем тут я?

— Притом, что с моей знакомой это происходит уже в четвертый раз за год! И теперь она твердо решила искать прислугу только среди своих. И я почему‑то сразу вспомнила о тебе.