— Да, я тоже это думала, — согласилась с ним мать.

Она больше не заговаривала об этом и сделала вид, что совсем об этом не думает. Ведь Ионсены, там, на пристани, сами могут ловить для себя рыбу. Однако, в конце концов, она всё-таки заметила, как бы вскользь:

— Они сказали, что хорошо заплатили бы за рыбу.

Наступило молчание. Оливер задумался.

— Ионсен должен был бы прежде всего заплатить мне за мою ногу, — сказал он спустя несколько минут.

Всё это время Оливер очень мало видел Петру. Она заходила ненадолго раза два, взяла его подарки, обменялась с ним несколькими равнодушными словами и опять ушла. Но она всё ещё носила на пальце колечко Оливера и как будто не собиралась порвать с ним отношения. Нет, она этого не делала! Но Оливера всё же тревожили разные мысли. Говоря по справедливости, он ведь не многого стоил теперь! Он был получеловеком, уродом и к тому же ничего не имел. Даже платье на нём уже стало изнашиваться.

Да, он сознавал, что был слишком легкомысленным, когда служил матросом! Он был такой, как другие, и очень мало откладывал из своего заработка.

Однажды, в воскресенье, под вечер, пришла Петра и была с ним гораздо приветливее, чем обыкновенно.

— Я увидала, что твоя мать отправилась в город, — сказала она Оливеру, — и мне захотелось немного взглянуть на тебя, посмотреть, что ты делаешь.

Оливер почувствовал что-то неладное. Его невеста была какая-то странная сегодня. Она нежно проговорила: «Бедный Оливер!» и прибавила, что их обоих постигло тяжёлое испытание.

— Да, — согласился с нею Оливер.

— Такова наша судьба! — прошептала она со вздохом.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он.

— А ты что хочешь сказать? — возразила она. Он промолчал, отчасти из прежней гордости, а отчасти и потому, что не мог не признать, что она была права. Закрывать глаза на голые факты нельзя.