— Дорога все время в гору, мама! Ты можешь идти помедленнее? — попросил, задыхаясь, Брут, поспешая за матерью, которая быстро шагала по кливусу Орбия, с дальней стороны Форума. Пот ручьями катил с него.

— Если бы ты больше времени уделял физическим упражнениям, ты бы не жаловался, — равнодушно отозвалась Сервилия.

Тошнотворные запахи ударили в нос Бруту, когда они достигли высоких многоквартирных домов Субуры, заслонявших свет солнца. По обшарпанным стенам ползла слизь. Темная липкая жижа текла в сточных канавах и проваливалась в решетки. Мать и сын проходили мимо бесчисленных крохотных лавчонок. По крайней мере, отбрасываемая этими жалкими строениями тень хоть как-то спасала от жары. Но все же Субура представляла собой тот лик Рима, без которого молодой Брут запросто мог обойтись.

Наконец они подошли к довольно благопристойной двери из мореного дуба с гравировкой под филенку. На двери висело до блеска отполированное медное кольцо в виде головы льва с раскрытой пастью. Один из сопровождавших Сервилию слуг энергично постучал, и дверь тотчас же открылась. На пороге появился старый, довольно полный грек-вольноотпущенник. Он низко поклонился, приглашая их войти.

Конечно, они попали на собрание женщин. Если бы Брут уже достиг того возраста, когда можно надевать простую белую toga virilis, ему не разрешили бы присутствовать здесь. Эта мысль вызвала у него панику. Мать просто обязана добиться своей цели! Ему необходимо продолжать видеть свою дорогую любовь и после декабря, когда ему исполнится шестнадцать. Ничем не выдав своих чувств, он отошел от Сервилии, как только началась церемония приветствий, и устроился в углу этой шумной комнаты, стараясь слиться с ее скромным декором.