– И в котором, хотите вы сказать, я занимаю пост Фуше

– Английская труппа в этом году не имела себе равных,– отвечал молодой человек, смущаясь все больше и больше.

Маркиза, однако, продолжала допрос.

– И какая же певица пользовалась наибольшим успехом?– спросила она.– Марианна или Дженни Линд?

На сей раз господин де Тремеле некоторое время смотрел на собеседницу молча; казалось, он хотел проникнуть в истинный смысл вопроса.

Наконец он решился ответить.

– В Лондоне – Марианна,– произнес он.

– А в Брюсселе?

– Тоже Марианна.

– Я никогда ее не слышала,– с притворной беспечностью сказала маркиза.– Говорят, что она очень талантлива. Она испанка или итальянка?

– Думаю, что она просто-напросто француженка. Дирекция придала артистическую форму ее имени, и она стала называться «Марианна» вместо «Мари-Анна» или «Мари». Они всегда так делают. Но… возвращаясь к вопросам, которые задала мне графиня д'Энгранд,– продолжал господин де Тремеле, явно желавший перевести разговор па другую тему,– так как в Тете нет ни театра, ни, следовательно, сносной оперы, я волей-неволей стал отшельником и мало кого вижу.

– Быть может, однако, вы слышали имя человека, который не дает мне покоя?– спросила графиня д'Энгранд.

– Слушаю вас, сударыня.

– Это некий господин Бланшар.

– О, еще бы! – с улыбкой воскликнул господин де Тремеле.– Кто же здесь не знает господина Бланшара?

– Это, конечно, какой-то актер? – спросила графиня д'Энгранд.

– Ничуть не бывало.