Он взвел курок карманного пистолета и прицелился.

Пуля, вероятно, исчезла в саду, ибо минуту спустя он снова увидел обоих мужчин за оградой, на лошадях, и, прежде чем успел взвести курок второго пистолета, всадники скрылись из виду.

– Эх, растяпа! – сказал он себе.

Вернувшись в спальню, он увидел там кучера: кучер, привлеченный выстрелом, в ужасе стоял посреди комнаты.

– Господи, помилуй! Что здесь творится, сударь?

– Зажги вторую свечу и обойди весь дом сверху донизу, а я помогу этой несчастной женщине. Ступай скорее, а потом расскажешь мне обо всем, что увидишь.

– Хорошо, сударь.

Оставшись наедине с госпожой Абади, господин разрезал веревки, которыми она была привязана к креслу. Затем он осмотрел ее раны, но она грустно покачала головой. Госпожа Абади поднесла руку к горлу: она еле-еле могла говорить. После долгих усилий она попросила воды.

Пока она жадно пила, он разглядывал ее. Должно быть, когда-то госпожа Абади была очень красива, и до сих пор черты ее лица хранили выражение силы.

– Спасибо, сударь,– сказала она, возвращая ему стакан и, в свою очередь, глядя на него с величайшим вниманием.

– Вам лучше?

– Да… но для меня все кончено,– отвечала она с улыбкой.

И, расстегнув рубашку, она показала ему грудь, пронзенную в трех-четырех местах.

Он отшатнулся.

– Надо немедленно послать за врачом,– сказал он,– и я…

– Нет, нет! Останьтесь!– живо вскрикнула она.– Останьтесь! Врач придет, быть может, слишком поздно… а мне необходимо поговорить с вами.

В эту минуту послышались тяжелые, быстрые шаги кучера.

Кучер был потрясен.

– Ну что?– спросил господин.