— Видно, ошалели здесь все от радости, что мы к ним в гости пожаловали. Никто и встретить не догадается. Придется нам самим двери открывать.

Несколько опричников бросились к тяжелой дубовой двери, она оказалась на засове.

— Не хотят здесь своего царя видеть гостем, — с притворным смирением сказал Иоанн. — Видно, лучше вертать обратно.

В это время дверь, поддаваясь ударам бердышей и натиску могучих плеч, распахнулась. Царь, зловеще нахмурившись, переступил порог. За ним последовала шумная ватага опричников.

Невозможно описать, что в это время делалось в женских теремах. Сенные девушки отчаянно визжали и метались во все стороны, но спрятаться было негде; для этого нужно было спуститься по лестнице и проскользнуть на «черную половину» хором. А внизу гудели голоса полупьяной, озверелой толпы. Среди этого смятения остались спокойными только два человека: жена и дочь казненного Висковатого. Они обе в этот день потеряли самое дорогое, что у них было на свете. Боярыня лишилась горячо любимого мужа, а ее дочь — отца и, кроме того, жениха, молодого князя Оболенского, казненного вместе с другими. Боярыня едва ли даже слышала шум ворвавшихся незваных гостей. Она продолжала лежать в той же позе, с тем же неподвижным, безучастным взглядом. Старуха-нянька причитала, всплескивала руками, ковыляла по опочивальне, пробовала молиться.

Боярышня Наталья, не обращая внимания на зловещий гул опричников и вопли сенных девушек, осталась сидеть. Ее глаза, покрасневшие от слез, были сухи. Она чувствовала, что близится что-то ужасное, но после пережитого за последние дни ей уже ничего не было страшно.

Иоанн вошел в первую, «сенную» палату и огляделся; там никого не было. Его брови еще больше сдвинулись.

— А ну-ка, — сказал он, — пошарьте, нет ли в хоромах кого, кто проводил бы нас к матушке-боярыне и к ее доченьке, девице красной.

Через минуту перед царем стояли два дрожащие от страха челядинца, вытащенные из потаенных закоулков. Стараясь говорить ласково, Иоанн приказал слугам вести его к боярыне. Об ослушании, конечно, не могло быть речи, и вся орда с царем во главе двинулась в боярскую опочивальню.