Рабочий, выгружавший вагонетки, стоял сгорбившись и ни разу не взглянул на Этьена, который нагнулся, чтобы поднять свой узелок, упавший на землю. В это время послышался кашель, возвестивший о возвращении возчика. Он медленно выходил из темноты, а за ним - гнедая лошадь, тащившая шесть вновь нагруженных вагонеток.

- Есть в Монсу фабрики? - спросил Этьен.

Старик отхаркнул черным, а затем ответил под свист ветра:

- Фабрик-то здесь достаточно. Надо было видеть, что тут делалось года три-четыре назад! Трубы дымили, рабочих рук не хватало, люди никогда столько не зарабатывали, как в те времена... А теперь снова пришлось подтянуть животы. Сущая беда: рабочих рассчитывают, мастерские закрываются одна за другой... Император-то, может быть, и не виноват, но зачем он затеял войну в Америке? Не говоря уже о том, что скот и люди гибнут от холеры.

Оба продолжали жаловаться, перебрасываясь короткими, отрывистыми фразами. Этьен рассказывал о своих бесплодных скитаниях в течение целой недели: неужели остается только подохнуть с голоду? Скоро и так все дороги будут запружены нищими. Да, говорил старик, все это может, пожалуй, плохо кончиться, - не по-божьему столько христиан выкинуто на улицу.

- Теперь не каждый день ешь мясо.

- Был бы хоть хлеб!

- Правда, был бы только хлеб!

Голоса терялись, порывы ветра заглушали их своим унылым воем.

- Смотрите! - громко прокричал возчик, поворачиваясь лицом к югу. - Вон там Монсу...

Протянув руку, он стал называть невидимые во мраке места. Там, в Монсу, сахарный завод Фовелля еще на полном ходу, но вот сахарный завод Готона уже сократил часть рабочих.