— Теперь пойдем домой, — пригласил Ахмед, как представился знакомый абрек. — Пить-кушать будем, тебя никто не найдет.

Аул Барбак, как и десятки других аулов, разбросанных в окрестных горах, были поразительно похожи друг на друга. Дома-крепости, выстроенные из горного камня, обнесенные высокими заборами из того же камня, имели вид неприступный и далеко не гостеприимный. Поразительно было, как вроде бы хаотическое нагромождение зданий при более внимательном рассмотрении органично вписывалось в горный пейзаж.

— Заходи, — Ахмед пригласил Феликса в большой дом. — Мой дом — твой дом. Эй! — он выкрикнул какое-то замысловатое, явно женское имя, дальше пошла местная тарабарщина. С появлением на пороге женщины Феликс понял, что Ахмед отдает какие-то распоряжения своей жене. Закутанная в паранджу представительница горного племени внимательно слушала мужа, иногда кивая головой, затем быстро шмыгнула в боковую дверь этой каменной крепости. Ахмед с Феликсом зашли в просторную комнату, интерьером которой служила большая кошма; в углу, прямо на полу, стоял небольшой телевизор, рядом огромный сундук, на котором возвышалась гора одеял и подушек, в противоположном углу громоздился резной, ручной работы шкаф, очень старый, видимо переходящий в семье из поколения в поколение.

Ахмед бросил несколько подушек на кошму, пригласил Феликса прилечь, сказав, что жена сейчас принесет чаю.

— Слушай, Ахмед, а если наши сюда все же придут, соседи ничего? Не сдадут?

Ахмед слегка ухмыльнулся.

— Сдать тебя могу только я, но ты гость, мы будем есть один хлеб, пить один вода, как я могу сделать гостю худо? Мамой клянусь, чтобы потом меня презирал весь народ? Так что будь спокоен. У нас свои законы, и мы их чтим, в отличие от вас, — он вновь ухмыльнулся. — Ладно, прости, я не хотел тебя обидеть — всякий народ чтит свои законы, только вот законы эти у всех разные, а нехороших людей у каждого народа много. Однако вы прощаете нанесенные обиды, мы же мстим.