– А я примитивной живописью никогда не увлекался, – шепчет Синцов. – Меня всегда в реализм тянуло…

– Я тоже не рисовал… – Анатолий Яковлевич растерянно посмотрел на Марию Лукиничну. – К вам кто-нибудь вечером заходил?

– Нет. – Хозяйка дома почувствовала неладное. – А в чем дело?

– Да вот альбом мой кто-то разукрасил.

И Анатолий Яковлевич, снова перелистав листы, показал Марии Лукиничне забавные рисунки.

На одном из них был изображен смешной старичок с кудрявой бородкой, на другом красивая лошадь с разноцветными ленточками в гриве, а на третьем кошка с огромными, как чайные блюдечки, глазами.

– Это – Мурка, – признала хозяйка дома свою любимицу. – Это – Зорька, соседа лошадь. А это… Это я и сама не знаю, что за дедок…

– Рисунки великолепные, – похвалил Фурш таинственного живописца, – их не стыдно и на выставку отправить. Только – кто автор? Кто этот загадочный аноним?

Марья Лукинична пожала плечами:

– Сроду у нас никто анонимками не баловался…

Поговорили художники с хозяйкой, поудивлялись, да и отправились после завтрака «на пленер». Забрались на вершину горы Богданихи и стали рисовать эскизы: Автандил – горы меловые, Гриша Синцов – сосны реликтовые, а Анатолий Яковлевич Фурш – Волгу с теплоходами и баржами. Хорошо поработали питерцы, почти до заката трудились.

А утром…

Что такое?! Кто к чужим эскизам свою руку приложил?! У Гергуладзе по горам меловым кони гуляют, у Гриши Синцова из-за сосен реликтовых старички бородатые выглядывают, а у Фурша по реке на плоту старушка плывет – Марья Лукинична собственной персоной. Плот нарисован маленький, а старушка изображена большая: раз в пять крупнее буксирного катера.

– Это не я… – шепчет Автандил, испорченные эскизы разглядывая. – Вы мою руку знаете…

– И я примитивизмом не увлекаюсь, – вторит ему Синцов. – Я – реалист…

Фурш от художеств странных тоже открещивается:

– Братцы, да чтоб я чужую картину тронул… Да никогда!