- Вы это имеете в виду, инспектор?

Кабабов, прищурившись, посмотрел прямо в глаза Рашиду:

- Ага, Гатыгов, именно это я и имею в виду.

Рашид почувствовал некий шок, обнаружив, что Кабабов оставил свою шутливую, добродушную, почти дружелюбную повадку. Он уже не казался толстым, усталым мужчиной в форме, а выглядел твердым, крутым копом. Рашид отдавал себе отчет, ощущая всей своей нервной системой легкую тревогу: нельзя, чтобы его застали врасплох. Эти парни явно подводили его к чему-то в последние десять минут. Это было вполне очевидно. Но к чему? Все дело в какой-то чудовищной ошибке.

- Послушайте, - заговорил опять Рашид, - тут какая-то глупость. Нельзя же вот так на улице хватать человека и наваливаться на него ни за что ни про что. Что, блин...

- Заткнись, Гатыгов! - Голос Кабабова оставался тихим, но в нем уже чувствовалась сталь.

- Ни хрена я не заткнусь! Объясните же, в конце концов, в чем дело. Только потому, что вы, парни, напялили погоны на мундиры и нацепили пушки, вы не можете...

- Я сказал "заткнись"! - Кабабов впервые повысил голос, его лицо заметно порозовело. В его тоне прозвучала явная угроза.

Рашид сознавал, что ему следовало бы промолчать, но он терпеть не мог, когда на него давили, тем более без видимой причины. Он до боли стиснул челюсти, потом пробурчал сквозь зубы:

- Хрен я заткнусь! Мне нечего скрывать и нечего стыдиться. И нет никакой причины, по которой мне следовало бы заткнуться!

Он замолчал, побелев от ярости, в тот момент, когда Сафар притормозил и остановился у тротуара. Выключив двигатель, Сафар обернулся и, оскалив зубы, бросил Рашиду:

- Будь паинькой.

Выйдя из машины и обойдя ее, он открыл дверцу со стороны Кабабова.