Мы вышли. Моего собеседника и попутчика за несколько минут до этого остановили милиционеры и проверили документы. Молодой самоуверенный милиционер пролистал страницы паспорта, посмотрев штампы виз, поинтересовался-проконстатировал: "Вы были во Франции?" Зачем ему это? Ладно, но мы дожили, что патрули - чуть ли не блок-посты - стоят в столице. Проверяют нас... (*Не так давно молодой жгучий брюнет, работающий на моем факультете был также остановлен милицией. Случайно у него не оказалось документов. Парень безуспешно пытался доказать, что он всего лишь еврей. "Молчи, чеченская морда!" - заткнули его милиционеры, воспитывая дубинками.)

Мы зашли в магазин купить чего-нибудь к чаю и оказались в крикливой тесноте прилавков. Взгляд скользнул по обилию разноцветных упаковок, невольно уперся в надпись на стене холодильного "аквариума" - INGMAN. Я киваю на него: "Миша, напоминает ли тебе это что-то? Вспоминаешь?"

" INGMAN," - прочитал он, на секунду задумался, переменился в лице - "Ну, конечно же, Игман..."

Так называется горная гряда к юго-западу от Сараева, ключ к городу, место ожесточенных боев между сербами и мусульманами за контроль над единственным путем, связывавшим Сараево с внешним миром. Слово, по которому равнодушно скользят глаза столичных обывателей, для нас пахнет пороховой гарью, взрывается в мозгу грохотом пулеметов и разрывом НАТОвских авиабомб. В памяти встают стоны раненых, их белые как снег от шока и потери крови лица. Разрезанные буквально на куски четыре сербские девушки-медсестры пропущенные ооновцами через свои позиции, мусульманские "коммандос" повеселились от души. (*Подробнее в главе No11) Мое тело невольно сжимается в комок, мышцы рефлекторно сжимаются пружиной, словно перед броском через простреливаемое снайперами пространство...

Вот уже год как прекратилась война в бывшей Югославии. Белград сотрясают стотысячные демонстрации. Сербов явно не устраивает итог войны - и это одна из причин столь массового движения.