Повернувшись спиной к зрительному залу, он берет Мадлен за руку. Делая вид, что бегут, они, всхлипывая,

начинают петь старческими надтреснутыми голосами.

Ш у б б е р т (за ним неуверенно движется Мадлен). Весенние ручьи... молодые листочки... очарованный сад потонул в ночи, погрузился в грязь... наша любовь в ночи, в грязи, в ночи, в грязи. Наша юность прошла, слезы стали чистыми ручьями... ручьями жизни... вечными ручьями... Разве в грязи растут цветы?..

П о л и ц е й с к и й. Не то, не то. Не тяни время, не останавливайся, не задерживайся, ты забыл Маллота. Ты сбился с пути. Если в ручьях и в листве ты не видишь Маллота, не останавливайся, иди дальше. У нас нет времени. А он неизвестно где скрывается. А ты расчувствовался, расчувствовался и остановился. Нельзя останавливаться, нельзя давать волю чувствам.

Как только Полицейский начинает говорить, Шубберт и Мадлен постепенно замолкают.

(Обращается к обернувшейся к нему Мадлен.) Как только он дает волю чувствам, он останавливается.

Ш у б б е р т. Я больше не буду, мсье старший инспектор.

П о л и ц е й с к и й. Что ж, посмотрим. Спускайся, поворот, вниз, поворот.

Шубберт снова начинает движение, а Мадлен становится такой же, как и в предыдущей сцене.

Ш у б б е р т. Я достаточно низко спустился, мсье старший инспектор?

П о л и ц е й с к и й. Нет еще. Спускайся ниже.

М а д л е н. Смелей.

Ш у б б е р т (его глаза закрыты, руки вытянуты вперед). Падаю, встаю, падаю, встаю...

П о л и ц е й с к и й. Не вставай.