Повесть

В половине второго детский голос начал звать маму.

Ребенок плакал, умолял впустить, клялся, что больше так не будет, обещал всегда слушаться, жаловался на голод и холод. Когда мольбы нон-стоп перевалили за два пополуночи, народ начал выглядывать в окна, и оказалось, что у третьего подъезда стоит мальчик, освещенный прожектором, установленным на крыше. Жильцы потихоньку закипали: какая-такая мамаша выставила дитё в шортах и футболке? Хотя для шестидесятой параллели ночи стояли удивительно теплые, но мало кто из проснувшихся хотел бы оказаться на улице в трусах и майке, особенно когда вовсю свирепствуют комары.

Жильцы начали выскакивать на балконы.

– Э, малец, ты совсем рехнулся?

– Что вы кричите, ребенок заблудился!

– Милицию надо. Пацан, ты чей?

Ребенок не отвечал. Он смотрел на балкончик третьего этажа, оттуда на него пялились три кошки.

– Он что, внук этой бабы, что ли?

– Ну вы же слышали: он маму зовет.

– Да у нее, кроме кошек да собак, дома никого не водится, даже мужика!

– Милицию, милицию надо! Эй, пацан!..

Марину Васильевну разбудил даже не звонок в дверь, а последовавший за ним отчаянный перелай Капитоши, Чумки и Чапы, изолированных на ночь друг от друга на лоджии, балкончике и кухне. Глянув на часы – кому не спится в ночь глухую? – встала с постели и пошла к двери.

– Кто там?

– Ты что же делаешь, курва? Что мальчонка-то твой под окнами причитает, весь дом перебудил?

Голос принадлежал соседке сверху, вздорной бабе предпенсионного возраста. Марина Васильевна выждала, пока баба проорется, потом поинтересовалась:

– Вы меня ради этого подняли в третьем часу ночи?

Оказалось, что соседка за дверью не одна, вместе с ней возмутилось еще два человека:

– Ты ребенка пустишь домой, или мы милицию вызовем?