– Ой, да он горячий! “Скорую” надо.

При этом она отчаянно подмигивала Марине Васильевне. Слава богу, той достало здравого смысла подхватить обман.

– Телефон в коридоре, – подсказала хозяйка.

Вскоре из прихожей донеслась взволнованная речь инспектора:

– Алло, “скорая”? Ребенку плохо… Сорок градусов… Восемь лет… -

Оторвавшись от трубки, Геращенко крикнула: – Имя какое у мальчика?

– Евгений, – поторопилась ответить Марина Васильевна.

– Женя Кулик. – Геращенко самовольно нацепила найденышу фамилию.

Впрочем, действовала она быстро и четко. – Что? Мальчик, конечно, мальчик… Емельяна Пугачева, семнадцать “а”, квартира тридцать четыре… Откроем, откроем дверь! Ждем.

Она положила трубку и позвала участкового:

– Петр Ильич, можно вас на минуту?

Конфузясь, Лопаницын протиснулся на выход.

– Дуй вниз, предупреди врачей: пусть ведут себя с пацаном, как с тяжелобольным. И больше не подымайся, внизу жди.

Старлей с благодарностью посмотрел на коллегу и шумно распрощался:

– Ну, до свидания, я думаю, вы тут как-нибудь без меня… – И собаки яростно залаяли ему вслед.

Хозяйка ничего не успела ему ответить, скованная плачущим ребенком, который и вправду начал нагреваться от переживаний. Сдерживать собак и запирать дверь пришлось Галке.

– Галина Юрьевна, он горячий. – Голос Кулик отвердел, стальной препод вытеснил из Марины Васильевны все материнские инстинкты. – И его действительно надо везти в больницу.

– Это у них от страха бывает.

– У кого это – “у них”?

– У детей, – пожала плечами Галина Юрьевна.

В возрастной физиологии Марина Васильевна не разбиралась, но слова инспектора (да какой она инспектор, Галка она Геращенко!) показались слишком циничными. Такая бездомному щенку на улице кусок хлеба не подаст.