– Так меня только так и окликают, я привык.

– А имя-то у тебя есть?

– Есть, – согласился Пиворас.

– Ну говори-говори…

– Альбин Петрович.

Час от часу не легче.

– Только ты меня так не зови. – Бомж опасливо огляделся.

– Почему?

– Побьют. Меня много бьют. Поймают за углом, спрашивают: как имя-отчество? Я отвечу, а меня ботинком по яйцам. Руками не бьют, брезгуют… Только ты не брезгала. – Голос Пивораса потеплел.

– Ты где живешь-то, Альбин Петрович? – Марина Васильевна заглянула в сумку, мысленно попросила прощения у Матана и отдала остатки хлеба и колбасы бомжу.

– У меня есть дом, – горячо заговорил Пиворас, – есть-есть! И деньги, и машина тоже есть. Только я не живу там.

– Где? В машине?

– Да нет же, в доме. – Альбин Петрович посмотрел на Марину, как на сумасшедшую.

– Почему?

– Дорого его содержать. Электричество, газ, коммунальные услуги, да и просто квартплата… Да и на машину бензина не напасешься, – добавил он, немного подумав.

– А деньги тебе на что?

– Ну да, – хмыкнул бич с таким превосходством, будто это он кандидат наук, а Марина на улице побирается. – Их же украсть могут!

– Украсть?

– Конечно! Я же говорил: поймают за углом, спросят, как зовут, а потом ботинком по яйцам – и все заберут. Не, я с деньгами не связываюсь.

– Так ты мне скажешь, где живешь? – повторила вопрос Марина Васильевна.

– Там, – махнул рукой Пиворас.

Между тем в закутке стало темно, начал накрапывать дождик. Пиворас вызвался проводить Марину Васильевну, и та милостиво позволила.

Расстались на перекрестке, неподалеку от места стычки. Парень явно не дружил с головой, но оказался вполне вменяемым и милым, обещал не обижать Марининых зверей, если она и ему что-нибудь будет приносить.

Дома Марине едва хватило сил накормить своих питомцев и выгулять собак. Не поев сама, она переоделась и бухнулась в кровать.